Литературный вечер с Дмитрием Быковым

18.02.2012 Фотоотчет Событие

Литературная география – штука тонкая и причудливая: в некоторых местах Земли литературные знаменитости обитают совсем не в том виде, в каком предстают остальному человечеству. Например, в Царском Селе холоден и чужероден книжно-бронзовый Александр Сергеевич. Зато отлично воображается мальчик Саша в форменной лицейской курточке. В Новосибирске такой фокус случается с Дмитрием Быковым – самым читаемым из живых российских поэтов. Этот город помнит его еще участником студенческой научной конференции в НГУ. Тогда не было никакого Дмитрия Львовича. Был Дима или Димка. И порой даже кажется, что Быков приезжает в Новосибирск не только ради литературных форумов и свиданий с друзьями, но и на встречу с самим собой – с тем, который Димка, а не Дмитрий Львович.    

Быков – человек-праздник, человек-скандал и человек-парадокс – все «в одном флаконе» – рекордсмен по вместительности имиджа. Он одновременно умудрился оказаться фронт-меном «норковой революции», любимцем фрондерского радио «Эхо Москвы», ненавистником рок-поэта Юрия Шевчука и единомышленником «музыканта Юры». Последнее особенно феерично: у всякого, кто знает, что это один и тот же человек, от такой быковской многогранности наступит вывих мозга, но Быкова это мало беспокоит. Быков легко и радостно разделяет убеждения обаятельных в быту людей, сколь бы дикими эти убеждения ни были, щедро прощает недобрых за талант, а бездарным праведникам столь же категорично отказывает в праве на нимб. 

Быков умеет быть разным – в его литературной вселенной с академичными текстами «ЖЗЛ» уживаются пронзительно-нежные лирические стихи и разухабистые пародийные эскапады для «Гражданина поэта», сумрачный юмор сюрреалистических романов гармонично сосуществует с жизнерадостным хулиганством сказок. И даже на сияющей глади лирического стиха нет-нет, да и вынырнет ершистым гадким утёнком «заборное» слово.

Этих гадких утят Быков с отческим трепетом оберегает и от профессиональных цензоров, и от слишком церемонных слушателей.


Вот час назад в Академгородке один ценитель поэзии привязался: «Замените в стихотворении слово «г**» на слово «дерьмо». Я ему говорю: «Зачем? Рифмы же не будет!» Он: «Ну и что, зато это слово красивее, оно интеллигентное». В общем, я узнал, что бывают фекалии интеллигентные, которые красивее, чем обычные. А если серьезно, обидно, что некоторые люди реагируют лишь на эту «специю». В стихотворении множество слов и образов, а они на одном единственном слове заегозили как десятилетние малыши. Захохотали, заерзали, зарумянились… Обидно, черт…

Так может, надо без этого… без слова… 

Вот еще! Как это «без слова»? Субстанция есть, а слова нет… Пусть останется.


Права поэтов на терпкие слова Быков отстаивает с такой детской непосредственностью, что спорить даже как-то совестно. Да черт с ними, в конце концов. И впрямь ведь специя! Быкову вообще очень подходит определение «большое дитя». И он точно дожидался момента, чтобы сей эпитет отработать на все сто. На столе тренькнул быковский мобильник. И в телефонном эфире начинается шальной быковский фантазм для жены: 

Да, Мышь, я отчитал. Ем пасту в «ЛяМезоне». А до того были в «НИИкуда». Там Танька Лазарева была, с лигой своей. Ой, что там было. Туда «нашисты» пробрались, стали провокационные вопросы кидать. А потом началось рубилово, драка, это была драка (в голосе Быкова явственно слышатся интонации горемычного «наше-рашного» охранника Бородача). В смысле, кто смеется?  Это не смех, это стон! Ну, это Смольников. Как почему? Ему отломили ушко. Да, об дверной косяк. Ну, когда рубилово началось, я схватил Смольникова на руки и бежать. А «нашисты» ка-ак прыгнут!! А я в двери! И Смольниковым об косяк бддыж!!! Ну, ухо и отломилось. Кровищща!!! Все кричат!!! Еле-еле ухо нашли и назад приклеили. Я молодец? – последнюю фразу Быков говорит таким тоном, каким дети просят старших оценить их первый карнавальный костюм. Быкову в бурлеске комфортно. – Слышь, Мышь,  а на Бердском шоссе толпа с плакатами. На всю длину. Сто тыщщ! (реальное шоссе было почти пустым и потому особенно быстрым, но реальность так скучна в телефонном разговоре с далекой и пассионарной Москвой!)  

 

Ты что жене наплел? Какое ухо?! Какие толпы?! Разве можно журналистке «Новой газеты» такое говорить? Это же в такой сюжет конвертируется через полчаса!

Да ладно, не будь скучным, у Мыши есть ирония! Человек волнуется, звонит. Нужно же ей эмоций накидать, чтоб волновалка не вхолостую работала!

 

А почему, кстати, Мышь?

Почему ж только Мышь? Еще Ирка. Ну не Ирина Владимировна же! А Мышь – это иркин образ, такая маска для мира. Она в Москве как мышка в большом осеннем поле. В поле ночь, ветер, совы, лисы. А Мышь из норы выскочит, перебежками по делам, пи-пи-пи, шур-шур-шур, пи-пи-пи. И снова в норку. И там снова «пи-пи-пи-пи» - впечатления от поля излагает . Норка такая теплая, обустроенная (в лице Быкова мелькнул призрак восторженного юнната), мышь такая пушистая, теплая, круглая. Такая теплая, норная мышь. И спит все время! Блин, все ж время спит! Смольников, она ж спит до одиннадцати…

 

Ну и что? Я вчера тоже спал до одиннадцати….

У-у-уююй!!!! (Быкову явно хочется забегать по комнате, но паста еще не доедена, а оставлять еду в одиночестве Быков не любит) Как я ненавижу эту сибирскую сонливость… Эту тяжелодумность сибирскую, эту мрачность…. А без нее тоже жизни нет. Есть в сибирском характере какая-то энергия, которая завораживает людей с той стороны Урала. Меня вот, к примеру.

 

Ты в национальность «сибиряк» веришь?

Вполне. Вы другие. Россия по линии Урала – две разные России. Это как CША и Канада. И язык вроде бы один, и быт похожий. Но разные!

 

Тебе это нравится?

Наверное. У вас интересно. От здешней публики идет какой-то радостный заряд. Конечно, есть и глупые вопросы, и графоманы, сующие мятые листочки. Есть трепетные книголюбы, норовящие назвать меня «классиком». Назвать меня классиком – лучший способ быть посланным в ж… (непринужденной манерой посылать туда Быков напоминает Фаину Раневскую – получается негрубо, необидно, но понятно). Еще ненавижу слова «творчество» и «духовность». Кошмарный интеллигентский новояз.

 

Ты ж сам интеллигент.

Ну да. И что? Мне теперь из-за этого слово «духовность» полюбить?        

 

«Норковая революция» - тема, которую в беседе с Быковом не объехать и не облететь. Впрочем, сам он предпочитает название «белая революция» и жутко негодует, что его митинговый наряд в прессе обозвали роскошной шубой. А это был тулуп из Военторга. Цену Быков оглашает. Цена и впрямь не норковая. Быков зол на репортеров и горюет о знаменитом плакате с крысой. Плакат «Не раскачивайте лодку, нашу крысу тошнит» нарисовала Ирина Лукьянова, автор «ЖЗЛовской» книги о Корнее Чуковском, она же Ирка, она же Мышь. Крыса получилась милой. Круглой. Норной. Почти мышью. Но в суматохе всеобщего братания плакат кто-то подтянул. Плакат, нарисованный Быковым-младшим уцелел – был не менее образным, но не столь соблазнительно умильным. 14-летний Быков-младший учится в киношколе.   

     

Это внушает мне определенные надежды – улыбается Быков-старший – сыновья поэтов обычно получаются хорошими режиссерами. У поэтов Тарковского и Михалкова очень неплохие кино-сыновья получились. Сын писателя Гордона, правда, исключение. Режиссер-то из Саши как раз плохой. Зато известный.

 

А стихи-то твой Андрюша сочиняет?

Да, но другие совсем. Чистый сюр, в духе Хармса. А еще он страшный бабник. Сказал бы, что в меня. Но он, боюсь, переплюнет. Он на фотках сетевых с та-а-акими тетеньками целуется, к каким и я бы не решился подкатить…

 

А как же норный инстинкт, пушистость-округлость и всё такое?

Ну да, я себя бдю. Потому что если не бдить, Ирка будет сверлить, сверлить и всего высверлит. Негрубыми, но точными словами. Не дай бог разозлить любящую сибирскую женщину. А если не засверлит, то сваяет тебе в своей прозе такой литературный памятник, что всю жизнь будешь маяться.

 

Например?

Например, роман «Конь в пальто». Там у главной героини такой муж-журналист, бр-р-р.. «Конь в пальто» - это такая иркина литературная «мстя» мне. Хотя мы в начале супружества взаимно клялись друг про друга не писать. Впрочем, в новой лукьяновской вещи моих портретов нет, чему я очень рад.

 

А что за вещь-то?

Роман «Стеклянный шарик». Почти готов уже. Пусть тебя не обманывает игрушечное название.  Страшная такая книжка о девочке-школьнице. О некой Асе, в которой угадывается сама Ирка. Тихая такая девочка, которую все травят. У Лукьяновой хороших героинь всегда обижают. При этом девочка не такая уж и хорошая. Противная довольно-таки девочка. Просто она этого сама не видит. В общем, страшная книжка. Я Ирку от публикации отговариваю. Да все равно не отговорю, наверное.  

 

Давай еще чуток про Болотную площадь. Предположим, крик «Путин, уходи!» услышан. И Путин взял и всех удивил – ушел. Нате, мол! Вы на Болотной площади дару обрадуетесь? И кто вместо?

 

Быкову не слышен подвох в вопросе – он с простодушной радостью растворен в революции (ну, или как оно там называется…) 

 

Мне Навальный нравится. Он – националист в хорошем смысле слова – этический, а не этнический. Веселый такой, быстроумный. Мне кажется, у него хорошие перспективы. Зря из него какого-то фюрера рисуют…

Прохоров – если не президент будущего, то опасный для соперников кандидат. Почему-то перспектива отъема денег человека очень быстро политизирует. И это меня скорее радует, чем пугает.

Прохоров вызывает любопытство. С одной стороны, вполне китчевый персонаж. Один этот его передвижной гарем чего стоит! С другой стороны, он – спонсор крутого и умного издательства. Он аутичный, немного фриковатый. Но кто из нас не фрик? 

 

А тебе то чем Путин досадил? В конце концов, большинство своих литературных премий ты в его эпоху получил…

Блин, да не во мне ж дело! Мне просто повезло – я успел не раствориться в этой серой слизи, которая сейчас заменяет литературу. Успел как-то до этой эпохи сформироваться. А у нынешних дебютантов гораздо меньше шансов пробиться в литературу – всюду путь застит эта серая слизь!   Багиров, Минаев, Марина Юденич. При каком строе эти люди могли бы считаться литераторами? Да ни при каком, кроме этого! Не потому что Путин им заплатил. А просто потому, что только в этой среде убожество может на что-то претендовать.

 

А Собчак?

Не обижай Собчак, она добрая, хорошая девчонка. Я ее с 15 лет знаю.

 

Ну, так сейчас-то ей вдвое больше, чем 15. Не девчонка уже..

Все равно хорошая – говорит Быков тоном заупрямившегося ребенка. – Смешная такая. Помню, подошла ко мне как-то и говорит: «Дима, ваша книга «ЖД» меня всю перепахала. А я ей: «Лучше бы она вас, Ксюша, в асфальт закатала» (что-то не в духе я тогда был). А она, представляешь, не обиделась…

 

Так уж и не обиделась…

Правда, она искренняя и добрая…

 

Ладно, будем считать, что Ксения Анатольевна добра. А как тебе реальные 15-летние? Ты ведь еще и в школе работаешь…

Да, но это такая нетипичная школа. Там собраны дети очень успешных людей,дети, до которых у родителей не дошли руки. И дети медиа-звезд, которые, по сути, маются той же самой бедой. Есть ооочень проблемные ребятишки – кого-то из других школ повыгоняли, кто-то полжизни в заграничных школах провел и теперь здесь не может вписаться. Снобоватые они, но какие-то все… как подбитые птенцы. Порой дикие в бытовых эскападах, но талантливые. Мне с ними вдохновенно.

 

К ЕГЭ их будешь готовить?

Ты что! Боже упаси! Мое условие работы в этой школе так и звучало: я не готовлю их к ЕГЭ, но они все равно поступят. И поступают. А в ЕГЭ по литературе я не верю! Это дичь и тупь! Нельзя литературу по системе тестов сдавать – она в нее не укладывается. Ирка, кстати, тоже в школе с недавних пор работает. Вот такие мы – литераторы, преподающие литературу. У меня тут сейчас другая школьная заморочка – андрюшина школа с киношным уклоном сейчас переезжает. Он же на родной Мосфильмовской улице учился, буквально у порога, а теперь будет у черта на рогах, на Шаболовке.

 

Ну, это откуда посмотреть. Не очень-то жуткие рога на сибирский взгляд.

Да, это я переборщил. Про детей, в общем. Нормальные дети. Сочинения пишут. Учу вот их сочинения писать. Нормальные, с личными  мыслями, а не «Хорошо в лесу зимой».

 

А как журфак МГУ?

Ушел я оттуда. Не платят там ни черта. Сейчас вот в МГИМО преподаю. Смотри, Смольников, какая у меня тамошняя визитка красивая! На ней написано «профессор». Профессор Быков! Круто, правда? (Быков в этой радости напоминает советского  четвероклассника, только что добывшего пластмассового гэдэровского индейца, коричневого такого, цвета жеваной ириски).

 

Каковы тамошние питомцы?

Умненькие. Довольно порядочные. Но совсем уже не «литературные». Из школы они выпущены с абсолютным гуманитарным вакуумом. Ни одного стихотворения Пушкина вспомнить не могут. Для них это просто кудрявый дядька в пальто, который на площади стоит. Приходится все с азов проходить, с начала. Нашему поколению это странно, конечно…       

 

А как тебе нравится оборот «ср**ая Рашка», популярный в устах айфонных мальчиков?

Отвратительно. Так же как диссидентская идиома «эта страна». Дать бы в лоб за «Рашку». Да вот не бью я людей. Ты вообще представляешь, что я кого-то бью?

 

Не-а, ни на минуту…

Вот и я про то. До сих пор не понимаю, как можно человека ударить по лицу.

 

А каково тебе было на одном поле с пользователями этого слова?

Ты про «Рашку»? Ну, терпимо. Слово гадкое, конечно. Но айфонные мальчики же еще глупые. Они еще поумнеют и вырастут…

 

Так они уже сейчас знают, что умнее нас с тобой…

Это им кажется. Они еще вырастут. На то они и креативный класс.

 

Да ты опимист-гуманист!

Смольников, посмотри на меня! Внимательно посмотри! Кем я еще могу быть?

 

Игорь Смольников © Специально для Lа Maison